Архив журналов






Плотное стадо овец никак не хотело заходить в узкие ворота кошары. Молодой Чабан Иван уже несколько раз пытался загнать при помощи нескольких помощников отару в сарай, чтобы отобрать сотню для забоя, но овцы упорно сопротивлялись, будто чувствовали потерю. К тому же помощники, сельские пацаны, каждый раз делали какую-то ошибку, и овцы оказывались далеко от ворот.

ZOO•БИЗНЕС №8/2014

(Окончание. Начало в №7.2014)

Рассказ второй

– Вот тупые колхозные бараны! – потеряв терпение, крикнул Иван. 

... Что такое десять дней пути до места отбывания срока по сравнению с десятилетним сроком, который впаяли Ивану за оскорбление социалистической действительности?! Конечно, старший животновод колхоза давно уже искал возможность избавиться от молодого, норовистого и принципиального старшого чабана Ивана Ергия, и вот случай подвернулся.

Колония, в которую был направлен Иван, находилась на китайской границе. Бараки стояли вокруг громадного плаца. На плацу возвышалась гигантская, выкрашенная в красный цвет трибуна, на которую имели право заходить все, кроме отбывающих наказание. Каждый день начинался и заканчивался со сборов на плацу. Сколько людей было на зоне, Иван не знал, примерно прикинул, что больше, чем баранов в его пятитысячной отаре. После утреннего построения все отправлялись на завтрак, оттуда, кроме воскресенья, на работы. Работа была одна и та же – рыть и закапывать: видимо, выравнивали почву для дороги или канала. Вечером, после ужина, – вечерняя поверка.

Охраны было много, но особой строгости не ощущалось. Иногда отпускали в соседнее селение, где жили в основном одни китайцы. Они, неожиданно для Ивана, оказались очень приятными и гостеприимными. Не успевал гость переступить порог, как жирная утка и ароматный чай стояли уже на столе. Иногда результатом дружбы было то, что в китайских семьях рождались голубоглазые детишки.

Но в самой колонии жизнь была сумрачной. Работа оказалась достаточно тяжелой, а харч становился все хуже. Чтобы избежать голодного бунта, в бараках разместили громадные бочки: одна была наполнена питьевой водой, другая – соленой рыбой. Конечно же, рыба быстро приелась, но на голод никто жаловаться не смел.

И вот однажды в будний день, после завтрака, вместо привычной работы всех развели по баракам. Особых волнений это не вызвало, но шушукаться между собой стали – грядет серьезная ревизия. Уже к обеду всех узников построили на плацу и провели внеочередную проверку. Вынесли даже лежачих из санчасти и наказанных губой. На красную трибуну поднялись незнакомые люди – как гражданские, так и военные. Вся верхушка – начальники складов во главе с директором поселения, построилась в шеренгу перед трибуной.

– Товарищи, – разорвал тишину над лагерем голос оратора, – мы были направлены правительством, чтобы разобраться, как вам здесь живется?

Толпа ответила легкими движениями головами и дерганием рук. Естественно, что все знали цену правды, поэтому солгать казалось более логичным и безопасным.

– Хорошо... – вяло зароптала толпа.

Выступающий на трибуне покивал, соглашаясь, головой, затем, переговорив со стоящими рядом, взобрался на перила и в два раза громче, просто крича, произнес речь. Только сейчас можно было рассмотреть его фигуру в плаще песочного цвета и зажатую в руке кепку.

– Товарищи, вы все совершили незначительные проступки, а не тяжелые преступления. Поэтому вы не уголовники, а временно изолированные граждане и имеете права такие же, как свободные граждане. Никто не давал права или приказа ограничивать вас в том, что по праву вам положено. Ну, так как вам тут живется? Отвечайте правду!

Над ровными рядами колонистов зависла тяжелая тишина. В этой простой речи было столько важного, что о сути все забыли. Кроме того, каждому леденил душу вопрос, зачем это все затеяно и что будет дальше, после того, как правду огласят.

– Да хреново нас кормят! – крикнул один из наказанных губой.
– И белье худое давать стали, мыла в обрез... – раздалась реплика из строя.

Дальше все крики недовольства слились в один гул и только поднятая вверх кепка, зажатая в кулаке оратора, заставила всех замолчать. Он спрыгнул с перил и уже ничего не говорил. Один в военном мундире степенно сошел с трибуны и не торопясь, по очереди строя, с одного выстрела в голову на глазах у временно изолированных убил всех кладовщиков во главе с директором колонии. При этом никто из расстрелянных даже не предпринял попытку сопротивляться казни. Тела охранники небрежно погрузили на подъехавшую полуторку и вывезли с плаца. Одновременно страх и гордость испытали все узники колонии.

– Товарищи, вот ваше новое начальство, – он показал рукой на стоящих на трибуне, – которое поможет вам поскорее искупить свою провину и вернуться к нормальной жизни.

Действительно, в жизни зоны произошли изменения. Всех жителей колонии подвергли тщательному медосмотру, отремонтировали баню, поменяли белье. На работу никто не выходил до тех пор, пока каждый из заключенных не восполнил дефицит веса, образовавшийся на почве недоедания. Пайку значительно усилили, смердящие бочки из бараков вынесли, но когда в столовой подавали рыбу, она долго еще оставалась нетронутой.

– С тех пор, – дядя Иван изобразил кислую гримасу и указательным пальцем потряс над полупустой тарелкой с тюлькой, – я рыбу есть не могу.

За столом на какую-то секунду воцарилась тишина. Последние капли были разлиты по стопкам старческой дрожащей рукой хозяина.

– Ну что ж, ребята, давайте выпьем за хороший аппетит, чтоб вам его никто никогда не испортил.
– Да нам аппетит испортить тяжело! – гордо сказал Анатолий, поднося ко рту ложку, с запутавшейся в нарезанном луке тюлькой...

Рассказ третий

Когда стадо пришло на полуденную дойку, недосчитались одной коровы. Пастухи, вместо того чтобы спокойно схоронится в тени деревьев и отдохнуть от июньской жары, вынуждены оседлать лошадей и отправиться на розыск потери.

Анатолий тоже сел, без седла и уздечки, верхом на старого мерина и подался объезжать окрестности. Именно ему и повезло найти бедолагу, к несчастью, уже мертвой, в зарослях бурьянов. Труп коровы лежал на боку, совсем рядом с загонами летнего лагеря, судя по степени окоченения, еще с утра. Конечно, когда все узнали от Анатолия об утрате, он почувствовал себя в роли гонца, принесшего плохую новость, которого в старину за это казнили. Пастухи выдвинули претензию, что выгнали в стадо больное животное, завфермой задал вопрос: «Почему не лечили?», даже доярка попыталась свалить всю вину на Анатолия.

Все выглядело довольно странно. Утром корову выгнали на пастбище без жалоб и замечаний, и что такое случится – никто не предполагал. Для выяснения обстоятельств смерти бедного животного завфермой настоял, чтобы вскрытие провели в присутствии свидетелей. Анатолий боялся любой ответственности, поэтому и послал гонца за главным врачом хозяйства.

Виктор Андреевич как раз закончил кастрировать пару кабанчиков на подворье пенсионерки бабы Клавы.

– Выручил ты меня, – приговаривала баба Клава, сливая воду на руки ветеринара. – Как же мне с тобой рассчитаться, хоть намекни?

Виктор Андреевич тщательно до локтя помыл руки с мылом, вытер их льняным полотенцем, которое было наброшено на плече грузной хозяйки. Как бы в раздумье, он понюхал кончики пальцев, которые, несмотря на ароматное мыло, остро пахли йодоформовой присыпкой.

– Ничего не надо, – с добродушной улыбкой произнес он, – вы же с детьми моими нянчились, да и вообще...

В этот момент, невзирая на противное тявканье дворовых шавок, в ворота вошел конь, неся на спине всадника. Виктор Андреевич с нескольких слов гонца примерно понял, в чем проблема. Разговор подслушала и баба Клава. Поэтому, когда ветеринар сел на запряженную верным Орликом подводу, заботливая хозяйка протянула увесистую авоську.

– А это чтобы кабанчики не болели.

Всего через полчаса Виктор Андреевич домчал до молочной фермы, где его ждала траурная процессия. Завфермой, дюжий мужик, даже в летнюю жару носивший наброшенный на плечи жакет, ходил взад-вперед перед домиком животноводов и курил, нервно пожевывая, папиросу. На крыльце сидели в ожидании команды «вперед» чумазый от копоти и мазута тракторист, пастух с голым торсом и палкой в руках и пожилая доярка в белом платочке. Немного поодаль стоял тарахтящий трактор, с прицепом груженным бренным телом усопшей коровы. Когда к компании подъехал Виктор Андреевич, завфермой бросил и растоптал окурок и, размахивая руками, начал объяснять ситуацию.

– Чего нервничать? – спросил Виктор Андреевич, сохраняя спокойствие. – Корову не воскресишь, до суда дело тоже вряд ли дойдет, так что людей нечего мариновать, хватит нас троих.
– Кого троих? – По-прежнему нервно спросил завфермой, поправив жакет.
– Я, ты и Толик, конечно. А нет, то давай главбуха позовем, – с издевкой предложил Виктор Андреевич.
– Она как раз сидит в конторе над месячным отчетом.

Завфермой махнул рукой, надел жакет в рукава, сел в свой мотоцикл с коляской.

– Встречаемся возле скотомогильника, – уже спокойно сказал он, после чего завел мотоцикл с первого смыка и уехал.

Вслед за поднявшим пыль мотоциклом двинулся и печальный груз, а за ним легкой рысью Орлик потянул подводу с торжественно усевшимися на ней ветеринарами. Они пытались не отставать от плетущегося по грунтовке трактора, но тучи пыли, которые шлейфом тянулись за транспортом, заставили их замедлиться. Ехали молча, лишь Виктор Андреевич изредка подгонял переходящего на шаг Орлика.

– Да не расстраивайся ты! Главное сейчас – при нем вскрыть, чтобы сам все увидел, – успокаивал напарника старший товарищ. – Ты же знаешь этих коров, – продолжал он, – от чего они только не сдыхают...

Он начал припоминать и «метал» (травматический ретикуло перикардит, в народе метал – заболевание при котором инородное тело падает в пищеварительный тракт животного, травмирует его, и после продолжительной болезни вызывает гибель животного – прим. авт.), и склонность к перитониту, и беспричинное острое вздутие – болезни, которые тяжело диагностировать и лечить.

– А помнишь, как у меня на ферме сдох бык? Когда мы его вскрыли, оказалось, он наелся цементного раствора. Кто тут виноват?

Анатолий действительно улыбнулся и с облегчением вздохнул.

– А у меня есть чем помянуть усопшую! Смотри, чем меня баба Клава наградила. – Он достал из-под свежескошенной зеленой массы в подводе авоську.

Анатолий воспрянул духом, даже с улыбкой заметил:

– Вот можешь ты поднять настроение, и баба Клава – золотой души человек.

К скотомогильнику, который находился на пересечении двух акациевых посадок, они подъехали в приподнятом настроении. С удовольствием припоминали забавные случаи, которые с ними происходили, смаковали подробности, не обращая внимания на траурно настроенного завфермой.

Трактор опрокинул прицеп возле огражденной высоким земляным валом ямы, именуемой скотомогильником, и уехал. Виктор Андреевич с тесаком в руке сделал круг почета возле трупа коровы, заглядывая ей во все положенные места.

Завфермой нервно дымил папиросой, и, не слезая с мотоцикла, наблюдал за действиями доктора.

– Что-то она мне подозрительна... – задумчиво произнес ветеринар, склонившись над головой коровы.
– Конечно подозрительна! – не удержался завфермой, гася очередной окурок. – Она же дохлая!

Анатолий стоял, пытаясь не показать ту панику, которая происходила у него в душе, и ожидал чуда от Андреевича.

– ...Пять, шесть, семь... – считал вслух Виктор Андреевич кольца от отелов на рогах у коровы. – Двенадцать и один год, последний, яловой проходила. Получается, что ей примерно пятнадцать годков стукнуло. – Он выпрямился и, вытерев пот, который заливал глаза, посмотрел на замершего от удивления завфермой.

– Подожди, – зловеще ухмыльнулся Виктор Андреевич и поднял заднюю ногу трупа коровы, – вымени у нее практически нет, она не доилась. Кроме того, я что-то не вижу на ее ушах колхозных номерных выщипов. Она де домашняя!

Завфермой разочаровано ухмыльнулся и опустил голову. Уже одного этого было достаточно, чтобы выдвинуть ему серьезные обвинения. В стаде ходила корова престарелого возраста, видимо, перекочевавшая с частного подворья, которая околела от старости, вовремя не была сдана на мясо, хотя при этом и не доилась. Все сейчас зависело от заключения ветеринаров.

– Ладно, мужики, с меня причитается, давайте как-то это все...

Виктор Андреевич посмотрел на Анатолия, лицо которого растянулось от торжествующей улыбки. Но несмотря на сложность ситуации, он оставался ветеринаром.

– Не все так просто. Будет очень хорошо, если она пала от старости, но кто его знает, а вдруг это инфекция? Вдруг все стадо под угрозой?

Виктор Андреевич привычным жестом полоснул по тощему брюху павшей коровы. Конечно, потребовалось приложить большие усилия, чтобы разрез был окончательным, до самих кишок. Из разреза начала истекать мутная жидкость. Поддев концом ножа брюшную стенку, Виктор Андреевич брезгливо заглянул в брюхо, после чего отошел в сторону и, вытирая нож о землю, обратился к завфермой.

– Слышишь, как смердит? Это стафилококковая инфекция, поэтому дальше я не полезу.

Собеседник открыл рот, от чего папироса выпала.

– Это из-за перитонита. Болезнь незаразная, но очень вонючая, рук потом не домоешься. Давай-ка мы ее в яму столкнем.

Без особых проблем останки коровы столкнули в яму. Завфермой виновато потупил взгляд, пробормотал что-то на тему благодарности и уехал на своем трехколесном транспорте.

Два товарища остались одни. Не советуясь, сели в повозку и поехали прочь от мрачной ямы.

– Здорово вы его раскусили! – радостно похвалил Анатолий Виктора Андреевича.
– Ради Бога, – махнул рукой Андреевич, – сам виноват. Ты лучше скажи, где мы отметим. Или помянем...
– А давай прямо здесь, на природе. Домой только появись – сразу столько проблем возникнет!

Облюбовали место в глубине посадки. Орлика угостили душистой травой, а сами простелили в тени деревьев дырявый мешок и водрузили на него заветную авоську. Виктор Андреевич вдруг чертыхнулся и вскочил. Он вспомнил, что запаса воды по трагической случайности с собой не взял.

– А руки? А руки чем мы помоем?!

Не так резво, но Анатолий тоже встал на ноги и посмотрел на свои серые от праха ладони. Праздник был явно под угрозой срыва, но этого так не хотелось! Они смотрели друг другу в глаза и пытались что-то сообразить. Во время затянувшейся минуты молчания Орлик, звеня уздечкой, тряхнул головой, характерно расставил ноги, и мутная струя ударила в пыльную землю. Виктор Андреевич изменил выражения лица из растерянно-задумчивого на радостное.

– Толик, – он обратился к товарищу с вопросом, на который может быть только один ответ, – ты меня уважаешь?
– Конечно! – Поняв, о чем идет речь, воскликнул Анатолий.
– И я тебя уважаю! – Сказал Виктор Андреевич, деловито расстегивая ширинку штанов. – Понимаешь, не приучен я садиться кушать с немытыми руками.

– А ведь она обладает дезинфицирующими свойствами, – поддержал собеседника Анатолий, тщательно вымывая руки под тонкой струей товарища.
– Ты, Толик, не поверишь, – говорил Виктор Андреевич, когда пришло время Анатолия обеспечить чистоту рук напарника, – но некоторые даже лечатся... Ну, тужься, мне еще чуть-чуть осталось.

Омовение рук было завершено. Для окончательного спокойствия, после тяжелых раздумий, из заветной пол-литры было выделено «пару капель», чтобы продезинфицировать и без того чистые руки.

Укрывшись от летнего зноя в густой, зеленой тени деревьев, найдя кратковременный покой, два товарища налили по первой. На скомканной газете раскинулось нарезанное сало, кусок ржаного хлеба, несколько прошлогодних соленых огурчиков и пучок молодого чеснока.

– Ну что, – произнес, занеся руку в боевое положение, Анатолий, – за бабу Клаву.
– Какую «бабу Клаву»? Мы ж помянуть хотели, – растерянно напомнил Виктор Андреевич.
– Помянем в следующий раз. Еще за Орлика надо выпить – настоящий товарищ.
Анатолий закусил чесноком, а Виктор Андреевич занюхал своей ладонью, которая до сих пор остро пахла въедливым йодоформом...

***

В кухне стало совсем жарко. Казалось, шуткам нет предела, а разговор может продолжаться вечно. Но все угощенья съедены: злоупотреблять гостеприимством большой грех.

– Ну что ж, Федорович, нам пора, – взял на себя ответственность Виктор Андреевич и первым встал из-за стола.
– Не скучай дядя Ваня, будем в ваших краях, обязательно проведаем, – поддержал Анатолий, натягивая на себя фуфайку.
– Спасибо за угощенье, – скромно произнес Василий.

После натопленной тесной комнаты погода на улице казалась безнадежно испорченной. Северный ветер еще больше усилился, мощные порывы его толкали в разные стороны, почти сбивали с ног. Холодные свинцовые тучи опустились еще ниже, от чего полдень стал небывало мрачным.

– Как же, сынок, ты домой доедешь в такую бурю? – заботливо спросил вышедший на крыльцо дед Иван.

Василий привычным жестом проверил шины, крутанул рулем и, толкая велосипед вперед, с улыбкой ответил.

– Не волнуйтесь, еще не в такую погоду ездил.

Помахав на прощанье рукой, Василий перекинул ногу через раму и тронулся с места. Сильный порыв ветра почти остановил его движение, но чудом удалось удержать равновесие и надавить на педали, продолжая движение вперед. Где-то при выезде из хутора у примечательного столба Василий обогнал еле плетущеюся повозку с двумя товарищами.

– Возьми на буксир! – услышал он крик Виктора Андреевича сквозь шум ветра.
– У меня фаркопа нет, – ответил велосипедист, помахав на прощание рукой.

Асфальт закончился. Дальше вела только грунтовая степная дорога, которая вилась бесконечной змеей, то исчезая на дне балок, то хоронясь под прямыми посадками. Езду затруднял, практически делал невозможной, встречный ветер. Его сопротивление немного ослабевало, когда ехать приходилось под самой посадкой. Когда же дорога пролегала по открытой местности, ветер почти останавливал нехитрый транспорт.

Василий усердно налегал на педали, которые со скрипом проворачивались и, заставляя трещать цепь, несмотря ни на что, двигали весь механизм вперед. Крутить педали приходилось даже тогда, когда преодолевался обычно стремительный спуск с горы. Куда-то девалась вся степная живность – ее будто бы ветром сдуло. Вместо зверья по полям носились бродячие перекати-поле, над землей, вместо птиц, проносились сухие листья. Удивительно, что пыли в воздухе не было – видимо, его унесло в первую очередь. Все наполнилось свистом и шипеньем: тонкое звучание меленьких веток кустарника сливалось с грубым басом деревьев и свистом сухого бурьяна. На таком ветру даже уши издавали звук.

Усталость давала знать о себе. На лбу, под вязаной спортивной шапкой, выступил обильный пот, ладони соскальзывали с руля оттого, что были влажными. Потоки воздуха высекали из глаз обильные слезы, которые струились по щекам. И хоть спина значительно взмокла от напряжения, в грудь ударял леденящий душу ветер. Ноги от прилагаемых ежесекундно усилий сводила коварная судорога. Самое страшное – что, несмотря на прилагаемые усилия, скорость передвижения практически не изменялась.

Спустившись с очередной крутой горки, немного отдохнув за это время, Василий с новыми силами надавил на педали. Раздался хруст, лязг, педали весело прокрутились вхолостую, велосипед замер и плавно склонился на сторону. Лопнуло звено в цепной передаче. Василий был готов к такой поломке, поэтому без особой суеты спешился, подхватил цепку и направился к ближайшему дереву. В бардачке специально для такого случая было отложено ремонтное звено, которое вставлялось даже без каких либо инструментов. Василий воспользовался вынужденным перерывом для отдыха и облокотился на дерево. Невольно он вспомнил то приключение в дороге, которое много лет назад случилось с Виктором Андреевичем. Посмотрел на грязные от пыли и смазки ладони, и тут же перед его глазами нарисовалась жутковатая картина взаимовыручки двух товарищей. Холодный воздух освежил въедливый запах рыбы на губах, и ему на какую-то секунду стало понятно отвращение деда Ивана к соленой рыбе. На его пылающем румянцем лице расцвела улыбка.

Василий с новыми силами взобрался на велосипед. Тоска по дому сковала сердце. Ведь там его ждет жена с дочкой. Несколько грубых чурок, брошенных в растопленную печь, согреют комнату, в которой стоит диван и телевизор, восстановить силы после скитаний будет легко и приятно. И только легкий стук веток по оконному стеклу будет напоминать о тяжелом вояже через наполненную порывистым ветром степь. Мысли об этом придавали сил, но... Вновь раздался скрежет металла, и велосипед остановился – цепь вновь порвалась, только в другом месте. Второго ремонтного звена в бардачке не нашлось, так что у Василия теперь были серьезные проблемы. Что делать дальше? Он преодолел больше трети пути и возвращаться назад не имело смысла. Идти же вперед, толкая против ветра, ставший обузой велосипед, не так уж легко.

Василий несколько раз чертыхнулся, поднял велосипед и все-таки покатил его, борясь с ветром. «В хорошую погоду, – рассуждал он, склонив голову перед бушующей стихией, – тут всего-то на полчаса езды, а пешком, вразвалочку, за час можно дойти». Его не пугало расстояние – в жизни приходилось ходить и дальше, поэтому в своих силах он был уверен. Кирзовые сапоги уверено мерили шаги по накатанной грунтовой дороге, но упорный ветер заставлял постоянно держаться в напряжении. Уже через десять минут пешего хода Василий почувствовал усталость. Случайные прикасания веток придорожных кустов превращались в удары.

Спуск с горки теперь был таким же сложным, как и подъем на нее. И ветер. Он не давал открыть глаза, срывал шапку с головы, мешком надувал одежду. Даже прозрачная конструкция велосипеда при таком шквале превратилась в парус. Но Василий не терял самообладания и, бросая вызов стихии, продвигался вперед. Чтобы поддержать дух, он даже бормотал себе под нос, ужасно коверкая мотив, забытую песню:

Ночной полет,
Сосед карамель сосет,
Но этот процесс, увы,
Его не спасет.

Хоть медленно, но подъемы сменяли спуски, овраги – пригорки, пресекались лесополосы, извивалась в поворотах дорога.

Ночной полет,
Ночной побег,
От самого себя.
На лайнере,
Одном для всех,
С названием судьба.

Вот уже ветер стал доносить запах печного дыма и домашней скотины. Еще один поворот, еще один спуск, еще немного. Когда вдалеке показались крыши домов, Василий невольно ускорил шаг, но от этого только громче стал шоркать уставшими ногами. В село он вошел, абсолютно обессиленный после продолжительного марша, и, тяжело дыша, толкал велосипед по центру дороги. Улицы были пусты, и никто не видел мучений исстрадавшегося путника.

Когда переступил порог родного дома, думал, что сил стянуть сапоги у него не хватит.

– Почему так долго? – спросила выбежавшая на встречу жена.
– Поломался, – выдавил Василий и натянуто улыбнулся.

На следующий день он еле смог встать с постели. Руки, ноги, голова, спина и даже глаза наполнились ноющей болью. «Наверно так бы себя чувствовали паруса после регаты, – думал Василий, отлеживаясь на диване перед телевизором, – если бы они могли вообще что-то чувствовать». Но даже сейчас его происшествие казалось мелочью по сравнению с теми, о которых удалось услышать во время дружеского разговора за импровизированным застольем в гостях у деда Ивана на далеком хуторе Спартак. 

Василий Усатенко,
врач ветеринарной медицины

Прочитано 159 раз
Василий Усатенко

Эл. почта Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Оставить комментарий

 

Украина
04080 Киев
ул. Тульчинская, 9-Б
Главный редактор : Сергей Чижиков

https://twitter.com/zoo_sv

Статистика



Просмотреть полную статистику

Журналы

Top
Если нашли ошибку, выделяете её мышкой и нажимаете сочетание CTRL+ENTER