Архив журналов







В прежних номерах нашего журнала мы писали о том, что Некрасов, Тургенев и Лев Толстой были страстными охотниками. Стоит только вспомнить «Деда Мазая и зайцев» или «Записки охотника»... А вот Пушкин, Александр Сергеевич, был ли охотником, ну, по крайней мере, хотя бы интересовался этой исконно русской забавой?

ZOO•БИЗНЕС №6/2015

 

Д

а, интересовался, и это можно утверждать со всей определенностью. Вот «Сказка о медведихе», написанная в 1830 году, знаменитой болдинской осенью. В ней есть эпизод, в котором рассказывается о том, как крестьянин охотился на медведицу:

А мужик-от, он догадлив был, он пускался на медведиху,
Он сажал в нее рогатину, что пониже печени.

Конечно, такое можно было написать, только хорошо зная, как охотятся на медведей. Сказка была создана А. С. Пушкиным в Сергаче, Нижегородской губернии, прославившемся и своеобразным медвежатным промыслом – добычей, обучением и вождением дрессированных медведей по деревням на потеху местному населению. Тех, кто водил медведей, даже прозвали сергачами. П. И. Мельников-Печерский в романе «На горах» писал: «В Сергачском уезде деревень до тридцати медвежатным промыслом кормилось... Хаживали сергачи со своими питомцами куда глаза глядят, ходили вдоль и поперек по русской земле, заходили и в Немечину на Липецкую (Лейпцигскую) ярмарку. Исстари велся этот промысел». Сергач к своему делу так был привязан, что «ходит он с медведем, пока таскают ноги, а свернулся зверь от лет или болезни, и купит его шкуру наезжий кожевник, берет тоска хозяина: не ест, не пьет, все об одном думает... Подумает, подумает горемыка, да и пойдет, при первой вести о лютом звере, с рогатиной...» – писал о сергачах писатель-этнограф прошлого века С. В. Максимов в очерке, который так и назывался «Сергач».

Об этом, несомненно, узнал и Александр Сергеевич, некогда посетив Сергач, когда вводился во владение имением, выделенном ему отцом в связи с предстоявшей женитьбой на Наталье Гончаровой. Вот начало поэмы «Граф Нулин»:

Пора, пора! Рога трубят
Псари в охотничьих уборах
Чем свет уж на конях сидят,
Борзые прыгают на сворах.

Поэт сопроводил поэму своими рисунками псовой охоты. Сколько в них динамики, размаха! А еще вспомним «Дубровского», в котором со знанием дела описана псарня Троекурова, такая большая, «более пятисот гончих и борзых», что «гости почитали обязанностью восхищаться псарнею Кирилла Петровича». И как им было не восхищаться, если «тут же находился и лазарет для больных собак, под присмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные суки ощенялись и кормили своих щенят». Только Андрей Гаврилович Дубровский не высказывал восхищения и заметил хвастливому Троекурову: «Псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам».

Были знакомы Пушкину и тонкости соколиной охотой, которой с давних пор занимались на Руси. В XV–XVII веках даже существовал придворный чин – сокольничий, присваивающийся главному лицу во время соколиной охоты. Поэт сделал выписки из так называемого «Урядника, или Нового уложения и устроения чина сокольничьего пути», изданного в 1668 году. Эти выписки дают достаточно полное представление о том, сколь детальна была терминология, связанная с соколиной охотой, очень сложной, составляющей своего рода целый церемониал. Делал поэт эти выписки не просто так – еще в 1834 году он задумал написать повесть о стрелецком сыне. В пору стрелецкой службы, просуществовавшей с 1550 по 1698 год, до расформирования Петром I стрелецких полков, соколиная охота была характерной чертой быта русских царей. И охотились они, в частности, в Сокольничьей роще, ныне – территория московских Сокольников, Здесь еще в XV веке находился сокольничий двор с сокольней.

Есть сведения, правда очень скупые, и об охоте самого А. С. Пушкина. Так, в книге «Предания и песни болдинской старины», изданном в Горьком в 1980 году, шестой рассказ Михея Сивохина, крестьянина села Болдина, современника поэта, начинается словами: «Однажды Александр Сергеевич был на охоте в Кистеневской роще... Это близ той самой Кистеневки, которую Пушкин: обессмертил в своей повести «Дубровский...».

А.С. Пушкин: «У всякого своя охота, своя любимая забота…»

Особо интересовался А. С. Пушкин соколиной охотой, которой с давних пор занимались на Руси. Поэт даже сделал выписки из «Урядника, или Нового уложения и устроения чина сокольничьего пути», изданного в 1668 году. Эти выписки дают достаточно полное представление о том, сколь детальна была терминология, связанная с соколиной охотой, очень сложной, составляющей своего рода целый церемониал. Пушкин сделал эти выписки для задуманной им в 1834 году повести о стрелецком сыне. Поэт, когда писал произведения на исторические темы, всегда глубоко изучал эпоху. А в пору стрелецкой службы соколиная охота была характерной чертой быта русских царей. Семеновский потешный двор – светлица для выдерживания птиц. Челиг – самец, дикомить – самка. Кречет больше и серее сокола. Сокол посизее. Должник – в два аршина ремень сыромятный. Вабил, свабило – гусиные крылья (4) с сырым мясом для вабки. Шалгач – мешок для живой птицы. На ремне. Тулумбасы – род барабана для пугания птиц...

Вообще же на досуге поэт любил просто прогулки на природе – пешие или верхом, в чем сам признавался и в прозе и в стихах. По приезде в Болдино в начале сентября 1830 года он писал своему другу Плетневу: «Ах, милый! что за прелесть здешняя деревня! Вообрази: степь, да степь; соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши дома сколько вздумается, никто не помешает».

А в одной из ранних редакций «Евгения Онегина» есть такие строки:

У всякого своя охота.
Своя любимая забота:
Кто целит в уток из ружья.
Кто бредит рифмами, как я...

Этим все сказано: поэт использовал время общения с природой больше для обдумывания своих произведений, которые у него нередко в это время рождались. Кстати, стрельбу как таковую Пушкин любил и стрелком был отменным! Особенно часто упражнялся в стрельбе, находясь в ссылке в Михайлов-ском. В письме, посланном оттуда в Дерпт соседу по деревне А. Н. Вульфу, учившемуся в Дерптском уни-верситете, поэт шутливо писал:

Здравствуй, Вульф,
Приятель мой!
Приезжай сюда зимой
Да Языкова поэта
Затащи ко мне с собой
Погулять верхом порой,
Пострелять из пистолета.

Вспомните строки Александра Сергеевича. Это уже из «Осени». Поэт написал это четверостишие в Болдино. Строчки хоть и абстрактны, между тем «сосед» – вполне реальное лицо: Валерьян Ермолов. Он из соседнего села Черновского, куда поэт частенько ездил повечерять. Помещики Ермоловы без малого век занимались разведением породистых борзых, так что Пушкин написал свои строчки о лучших племенных собаках России.

А.С. Пушкин: «У всякого своя охота, своя любимая забота…»

С 1840 года родовой усадьбой Болдино, которому Александр Сергеевич Пушкин посвятил целый цикл стихов – «Болдинская осень», владел его дед – Лев Александрович. В начале XIX века имение было разделено между Сергеем Львовичем и Василием Львовичем Пушкиными – отцом и дядей поэта. Лев Александрович Пушкин известен как страстный садовод: он был членом Российского общества садоводов, заведовал оранжереей при Дворянском собрании на Павловской улице, в которой круглый год выращивались цветы. А еще – заядлым охотником. Во второй половине 60-х годов одним из первых охотников Костромского края являлся Гаврила Яковлевич Захаров, который близко сошелся на теме охоты с Львом Пушкиным, а потом и стал своим человеком в его доме на Еленинской. В письме к Некрасову от 20 апреля 1869 года Гаврила Яковлевич, сообщая об удачной прошлогодней охоте на дупелей и бекасов, писал: «Пощелкали мы прошлой осенью довольно долгоносых то, да жирных таких что по фунту без мала весу в дупеле одном. А все неразлучно с нашим мировым Левом Александровичем, господином Пушкиным, как и ты, моим другом и приятелем, словно вы родные братовье с ним – больно уж похожи друг на друга». Александр Сергеевич Пушкин посетил Болдино трижды, причем исключительно в осенние месяцы: 1830, 1833 и 1834 годов.

Если вы полистаете книги лучшего знатока собак, заядлого охотника и писателя Л. П. Сабанеева, то обнаружите немало хороших слов о Николае Петровиче Ермолове. Это был знаменитый русский борзятник уже в третьем поколении. На выставках его собак звали ермоловскими, они имели свои отличительные особенности. И пусть приятель поэта – Валерьян Ермолов, в знаменитостях не ходил, зато был заядлым охотником и приходился Николаю Петровичу Ермолову племянником. Но и это еще не все. С Леонидом Петровичем Сабонеевым связана еще одна загадка, относящаяся к семейству Пушкиных...

...Но пруд уже застыл;
Сосед мой поспешает
В отъезжие поля
С охотою своей.

Пушкинские легавые

Впервые о пушкинских легавых мы узнаем из книги выдающегося натуралиста, охотника Л. П. Сабанеева «Собаки охотничьи. Легавые». Смотрим… «Пушкин, русскийохотник, владелец большой псовой охоты (20-е гг. 19 в.)». И больше ни слова. Заинтригованная, поднимаю пласты мемуарной и охотничьей литературы XIX века, и наконец нахожу, о каком именно Пушкине ведет речь Леонид Сабанеев. Оказывается, о родном дяде поэта – Льве Александровиче Пушкине!

Для начала заметим, что под общим названием «русские легавые» у нас известны различные примеси французских, частью немецких, легавых с прежними маркловками, обыкновенно с более или менее значительною примесью крови пойнтеров. Собственно говоря, русских легавых как породы не существует, хотя она и могла быть. В конце 70-х годов уже вырабатывался тип русской легавой – серо-крапчатой в подпалинах, со сложением грубого пойнтера, но увлечение передовых охотников английскими собаками, уход от отечественных попыток разведения и пренебрежение, оказываемое всему этому отделу на выставках, сбили с толку охотников, остававшихся верными своим легашам.

В 20-х годах, одновременно с заменою кремневых ружей пистонными и распространением охоты на красную (болотную) дичь, французские, немецкие и испанские легаши с их медленным поиском и истомчивостью уже не удовлетворяли русских охотников. Зарождающиеся линии русских легавых представляли слабые попытки заменить тихоходов, мало пригодных для тяжелой охоты в обширных русских лесах и необозримых топких болотах, более легкими и выносливыми собаками. От французских браков и старинных немецких брылястых и лопоухих собак были отведены так называемые пушкинские легавые; от соединения французских и английских – более легкие орловские и дмитровские, имевшие тем не мене весьма ограниченное распространение. Господин Основский в своей книге от 1852 года упоминает о пушкинских легавых как о собаках «некогда столь славных, но уже не существующих».

Какими же были пушкинские легавые собаки?

Их причисляли к немецким собакам, тем не менее они представляли собой усовершенствованную русскую породу. До нашего времени дошло описание этих собак, принадлежащее руке соседа Льва Александровича Пушкина, некоего господина Квасникова. «Большого роста, широкая и длинная, не очень мясистая, голова тяжелая, лоб крутой, глаз большой с отвалом (век), рыло не длинное и тупое, губы и подбородок отвислые, уши, поставленные низко, очень длинны и очень мягки; ноги высокие, толстые, хвост тонкий и правильный, шерсть короткая, цветом белая или светло-крапчатая, иногда с кофейными отметинами». Пушкинскими они назывались потому, что были отведены помещиком Пушкиным около 20-х годов, как пишет Квасников, от соединения немецких с французскими пегими. Примесь французских сказывается в крутом лбе, большом глазе, низком постанове и длине ушей. «Искали эти собаки довольно проворно, чистым верхом, были послушны и неутомимы, по птице прихватывали очень далеко, авансировали нарядно, стояли крепко и птицу подавали превосходно, но долго не принимались за дело». В 20-х и 30-х годах пушкинская порода была весьма распространена во всей России и пользовалась большою славою, особенно в провинции. Затем их сменили собаки с более быстрым поиском – маркловские и курляндские. Но к 50-м годам все эти, в сущности, зачаточные породы русских легавых растаяли в массе помесей. Тем не менее вплоть до 70-х годов в Москве под названием «пушкинская легавая» была известна помесь пушкинских с меделянками, называвшаяся также карабановскими. Однако «это отродье было гораздо тяжелее настоящих пушкинских и не имело чутья», – уверяет г-н Квасников.

Вероятнее всего, одной из главных причин неудачи в выведении русской легавой являлось то, что никто из ружейных охотников не имел даже тех элементарных знаний о ведении породы, которыми обладали псовые охотники, владевшие обширными псарнями и имевшие возможность не стесняться в выборе производителей.

Лилия ВИШНЕВСКАЯ

Прочитано 493 раз
Лилия Вишневская

Эл. почта Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Оставить комментарий

 

Украина
04080 Киев
ул. Тульчинская, 9-Б
Главный редактор : Сергей Чижиков

Статистика



Просмотреть полную статистику

Журналы

Top
Если нашли ошибку, выделяете её мышкой и нажимаете сочетание CTRL+ENTER