Афіша У К Р А Ї Н И

Дніпро

Alice Cooper...

08 февраля 2019


Київ

OOMPH!

16 февраля 2019


Дніпро

Jazz! Jazz! Jazz! «Invitation to the music»

26 января 2019


Київ

OOMPH!

16 февраля 2019


Харків

Start New Season 2019 - День студента

26 января 2019


Київ

POETS OF THE FALL

19 февраля 2019


Архив журналов







В прежних номерах нашего журнала мы писали о том, что Некрасов, Тургенев и Лев Толстой были страстными охотниками. Стоит только вспомнить «Деда Мазая и зайцев» или «Записки охотника»... А вот Пушкин, Александр Сергеевич, был ли охотником, ну, по крайней мере, хотя бы интересовался этой исконно русской забавой?

ZOO•БИЗНЕС №6/2015

 

Д

а, интересовался, и это можно утверждать со всей определенностью. Вот «Сказка о медведихе», написанная в 1830 году, знаменитой болдинской осенью. В ней есть эпизод, в котором рассказывается о том, как крестьянин охотился на медведицу:

А мужик-от, он догадлив был, он пускался на медведиху,
Он сажал в нее рогатину, что пониже печени.

Конечно, такое можно было написать, только хорошо зная, как охотятся на медведей. Сказка была создана А. С. Пушкиным в Сергаче, Нижегородской губернии, прославившемся и своеобразным медвежатным промыслом – добычей, обучением и вождением дрессированных медведей по деревням на потеху местному населению. Тех, кто водил медведей, даже прозвали сергачами. П. И. Мельников-Печерский в романе «На горах» писал: «В Сергачском уезде деревень до тридцати медвежатным промыслом кормилось... Хаживали сергачи со своими питомцами куда глаза глядят, ходили вдоль и поперек по русской земле, заходили и в Немечину на Липецкую (Лейпцигскую) ярмарку. Исстари велся этот промысел». Сергач к своему делу так был привязан, что «ходит он с медведем, пока таскают ноги, а свернулся зверь от лет или болезни, и купит его шкуру наезжий кожевник, берет тоска хозяина: не ест, не пьет, все об одном думает... Подумает, подумает горемыка, да и пойдет, при первой вести о лютом звере, с рогатиной...» – писал о сергачах писатель-этнограф прошлого века С. В. Максимов в очерке, который так и назывался «Сергач».

Об этом, несомненно, узнал и Александр Сергеевич, некогда посетив Сергач, когда вводился во владение имением, выделенном ему отцом в связи с предстоявшей женитьбой на Наталье Гончаровой. Вот начало поэмы «Граф Нулин»:

Пора, пора! Рога трубят
Псари в охотничьих уборах
Чем свет уж на конях сидят,
Борзые прыгают на сворах.

Поэт сопроводил поэму своими рисунками псовой охоты. Сколько в них динамики, размаха! А еще вспомним «Дубровского», в котором со знанием дела описана псарня Троекурова, такая большая, «более пятисот гончих и борзых», что «гости почитали обязанностью восхищаться псарнею Кирилла Петровича». И как им было не восхищаться, если «тут же находился и лазарет для больных собак, под присмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные суки ощенялись и кормили своих щенят». Только Андрей Гаврилович Дубровский не высказывал восхищения и заметил хвастливому Троекурову: «Псарня чудная, вряд людям вашим житье такое ж, как вашим собакам».

Были знакомы Пушкину и тонкости соколиной охотой, которой с давних пор занимались на Руси. В XV–XVII веках даже существовал придворный чин – сокольничий, присваивающийся главному лицу во время соколиной охоты. Поэт сделал выписки из так называемого «Урядника, или Нового уложения и устроения чина сокольничьего пути», изданного в 1668 году. Эти выписки дают достаточно полное представление о том, сколь детальна была терминология, связанная с соколиной охотой, очень сложной, составляющей своего рода целый церемониал. Делал поэт эти выписки не просто так – еще в 1834 году он задумал написать повесть о стрелецком сыне. В пору стрелецкой службы, просуществовавшей с 1550 по 1698 год, до расформирования Петром I стрелецких полков, соколиная охота была характерной чертой быта русских царей. И охотились они, в частности, в Сокольничьей роще, ныне – территория московских Сокольников, Здесь еще в XV веке находился сокольничий двор с сокольней.

Есть сведения, правда очень скупые, и об охоте самого А. С. Пушкина. Так, в книге «Предания и песни болдинской старины», изданном в Горьком в 1980 году, шестой рассказ Михея Сивохина, крестьянина села Болдина, современника поэта, начинается словами: «Однажды Александр Сергеевич был на охоте в Кистеневской роще... Это близ той самой Кистеневки, которую Пушкин: обессмертил в своей повести «Дубровский...».

А.С. Пушкин: «У всякого своя охота, своя любимая забота…»

Особо интересовался А. С. Пушкин соколиной охотой, которой с давних пор занимались на Руси. Поэт даже сделал выписки из «Урядника, или Нового уложения и устроения чина сокольничьего пути», изданного в 1668 году. Эти выписки дают достаточно полное представление о том, сколь детальна была терминология, связанная с соколиной охотой, очень сложной, составляющей своего рода целый церемониал. Пушкин сделал эти выписки для задуманной им в 1834 году повести о стрелецком сыне. Поэт, когда писал произведения на исторические темы, всегда глубоко изучал эпоху. А в пору стрелецкой службы соколиная охота была характерной чертой быта русских царей. Семеновский потешный двор – светлица для выдерживания птиц. Челиг – самец, дикомить – самка. Кречет больше и серее сокола. Сокол посизее. Должник – в два аршина ремень сыромятный. Вабил, свабило – гусиные крылья (4) с сырым мясом для вабки. Шалгач – мешок для живой птицы. На ремне. Тулумбасы – род барабана для пугания птиц...

Вообще же на досуге поэт любил просто прогулки на природе – пешие или верхом, в чем сам признавался и в прозе и в стихах. По приезде в Болдино в начале сентября 1830 года он писал своему другу Плетневу: «Ах, милый! что за прелесть здешняя деревня! Вообрази: степь, да степь; соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши дома сколько вздумается, никто не помешает».

А в одной из ранних редакций «Евгения Онегина» есть такие строки:

У всякого своя охота.
Своя любимая забота:
Кто целит в уток из ружья.
Кто бредит рифмами, как я...

Этим все сказано: поэт использовал время общения с природой больше для обдумывания своих произведений, которые у него нередко в это время рождались. Кстати, стрельбу как таковую Пушкин любил и стрелком был отменным! Особенно часто упражнялся в стрельбе, находясь в ссылке в Михайлов-ском. В письме, посланном оттуда в Дерпт соседу по деревне А. Н. Вульфу, учившемуся в Дерптском уни-верситете, поэт шутливо писал:

Здравствуй, Вульф,
Приятель мой!
Приезжай сюда зимой
Да Языкова поэта
Затащи ко мне с собой
Погулять верхом порой,
Пострелять из пистолета.

Вспомните строки Александра Сергеевича. Это уже из «Осени». Поэт написал это четверостишие в Болдино. Строчки хоть и абстрактны, между тем «сосед» – вполне реальное лицо: Валерьян Ермолов. Он из соседнего села Черновского, куда поэт частенько ездил повечерять. Помещики Ермоловы без малого век занимались разведением породистых борзых, так что Пушкин написал свои строчки о лучших племенных собаках России.

А.С. Пушкин: «У всякого своя охота, своя любимая забота…»

С 1840 года родовой усадьбой Болдино, которому Александр Сергеевич Пушкин посвятил целый цикл стихов – «Болдинская осень», владел его дед – Лев Александрович. В начале XIX века имение было разделено между Сергеем Львовичем и Василием Львовичем Пушкиными – отцом и дядей поэта. Лев Александрович Пушкин известен как страстный садовод: он был членом Российского общества садоводов, заведовал оранжереей при Дворянском собрании на Павловской улице, в которой круглый год выращивались цветы. А еще – заядлым охотником. Во второй половине 60-х годов одним из первых охотников Костромского края являлся Гаврила Яковлевич Захаров, который близко сошелся на теме охоты с Львом Пушкиным, а потом и стал своим человеком в его доме на Еленинской. В письме к Некрасову от 20 апреля 1869 года Гаврила Яковлевич, сообщая об удачной прошлогодней охоте на дупелей и бекасов, писал: «Пощелкали мы прошлой осенью довольно долгоносых то, да жирных таких что по фунту без мала весу в дупеле одном. А все неразлучно с нашим мировым Левом Александровичем, господином Пушкиным, как и ты, моим другом и приятелем, словно вы родные братовье с ним – больно уж похожи друг на друга». Александр Сергеевич Пушкин посетил Болдино трижды, причем исключительно в осенние месяцы: 1830, 1833 и 1834 годов.

Если вы полистаете книги лучшего знатока собак, заядлого охотника и писателя Л. П. Сабанеева, то обнаружите немало хороших слов о Николае Петровиче Ермолове. Это был знаменитый русский борзятник уже в третьем поколении. На выставках его собак звали ермоловскими, они имели свои отличительные особенности. И пусть приятель поэта – Валерьян Ермолов, в знаменитостях не ходил, зато был заядлым охотником и приходился Николаю Петровичу Ермолову племянником. Но и это еще не все. С Леонидом Петровичем Сабонеевым связана еще одна загадка, относящаяся к семейству Пушкиных...

...Но пруд уже застыл;
Сосед мой поспешает
В отъезжие поля
С охотою своей.

Пушкинские легавые

Впервые о пушкинских легавых мы узнаем из книги выдающегося натуралиста, охотника Л. П. Сабанеева «Собаки охотничьи. Легавые». Смотрим… «Пушкин, русскийохотник, владелец большой псовой охоты (20-е гг. 19 в.)». И больше ни слова. Заинтригованная, поднимаю пласты мемуарной и охотничьей литературы XIX века, и наконец нахожу, о каком именно Пушкине ведет речь Леонид Сабанеев. Оказывается, о родном дяде поэта – Льве Александровиче Пушкине!

Для начала заметим, что под общим названием «русские легавые» у нас известны различные примеси французских, частью немецких, легавых с прежними маркловками, обыкновенно с более или менее значительною примесью крови пойнтеров. Собственно говоря, русских легавых как породы не существует, хотя она и могла быть. В конце 70-х годов уже вырабатывался тип русской легавой – серо-крапчатой в подпалинах, со сложением грубого пойнтера, но увлечение передовых охотников английскими собаками, уход от отечественных попыток разведения и пренебрежение, оказываемое всему этому отделу на выставках, сбили с толку охотников, остававшихся верными своим легашам.

В 20-х годах, одновременно с заменою кремневых ружей пистонными и распространением охоты на красную (болотную) дичь, французские, немецкие и испанские легаши с их медленным поиском и истомчивостью уже не удовлетворяли русских охотников. Зарождающиеся линии русских легавых представляли слабые попытки заменить тихоходов, мало пригодных для тяжелой охоты в обширных русских лесах и необозримых топких болотах, более легкими и выносливыми собаками. От французских браков и старинных немецких брылястых и лопоухих собак были отведены так называемые пушкинские легавые; от соединения французских и английских – более легкие орловские и дмитровские, имевшие тем не мене весьма ограниченное распространение. Господин Основский в своей книге от 1852 года упоминает о пушкинских легавых как о собаках «некогда столь славных, но уже не существующих».

Какими же были пушкинские легавые собаки?

Их причисляли к немецким собакам, тем не менее они представляли собой усовершенствованную русскую породу. До нашего времени дошло описание этих собак, принадлежащее руке соседа Льва Александровича Пушкина, некоего господина Квасникова. «Большого роста, широкая и длинная, не очень мясистая, голова тяжелая, лоб крутой, глаз большой с отвалом (век), рыло не длинное и тупое, губы и подбородок отвислые, уши, поставленные низко, очень длинны и очень мягки; ноги высокие, толстые, хвост тонкий и правильный, шерсть короткая, цветом белая или светло-крапчатая, иногда с кофейными отметинами». Пушкинскими они назывались потому, что были отведены помещиком Пушкиным около 20-х годов, как пишет Квасников, от соединения немецких с французскими пегими. Примесь французских сказывается в крутом лбе, большом глазе, низком постанове и длине ушей. «Искали эти собаки довольно проворно, чистым верхом, были послушны и неутомимы, по птице прихватывали очень далеко, авансировали нарядно, стояли крепко и птицу подавали превосходно, но долго не принимались за дело». В 20-х и 30-х годах пушкинская порода была весьма распространена во всей России и пользовалась большою славою, особенно в провинции. Затем их сменили собаки с более быстрым поиском – маркловские и курляндские. Но к 50-м годам все эти, в сущности, зачаточные породы русских легавых растаяли в массе помесей. Тем не менее вплоть до 70-х годов в Москве под названием «пушкинская легавая» была известна помесь пушкинских с меделянками, называвшаяся также карабановскими. Однако «это отродье было гораздо тяжелее настоящих пушкинских и не имело чутья», – уверяет г-н Квасников.

Вероятнее всего, одной из главных причин неудачи в выведении русской легавой являлось то, что никто из ружейных охотников не имел даже тех элементарных знаний о ведении породы, которыми обладали псовые охотники, владевшие обширными псарнями и имевшие возможность не стесняться в выборе производителей.

Лилия ВИШНЕВСКАЯ

Прочитано 2457 раз
Лилия Вишневская

Эл. почта Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Оставить комментарий


Статистика



 

ЖУРНАЛЫ

 

Top
Если нашли ошибку, выделяете её мышкой и нажимаете сочетание CTRL+ENTER